Veronica
09-18-2010, 02:14 PM
Моя подруга разводится. Я, прекрасно зная, каким иногда облегчением может быть развод, и осознавая, что это, вообще-то, меня не касается, тем не менее ною: «Может, не надо спешить? А, Кать? Может, попробуешь еще?»
«Может, дашь себе еще годик и хорошенько поработаешь все это время над вашими отношениями? – говорю я. – Сделай первый шаг, не бойся быть отвергнутой. Вы не должны расставаться, вы же любили друг друга. Что вы творите?»
Я догадываюсь, какие обиды нанес муж Кате за все эти годы и какие нанесла ему она. Им сейчас не то что работать над отношениями, им в одной комнате находиться трудно. При мне в ответ на какое-то безобидное замечание вроде: «Выключи свет в ванной», – супруг бросился к Катерине, схватил ее за голову двумя руками и заорал ей прямо в ухо: «А это не твое собачье дело! Ясно тебе, тетка?» Он выглядел полным безумцем, и я со своим: «Попробуй преодолеть его отчуждение, прости его и проси прощения сама», – тоже казалась полной дурой. Тут не отчуждение преодолевать, а санитаров впору вызывать.
Но почему-то мне так грустно видеть, что брак рушится. И когда Катя роется в аптечке в поисках валерьянки, причитая: «Боже, боже, когда же я разъедусь с этим психом?» – я пытаюсь вставить совет, который она не слышит: «Верни его... Да, ты не веришь, что ситуация может измениться. Но протяни ему руку помощи, завоюй его заново, отстаивай ваш брак. Попробуй, ты ведь даже не пробовала, у вас все рушилось постепенно, само собой».
Может быть, мне грустно оттого, что я была свидетельницей на их свадьбе? Тогда они казались не только влюбленными, но и лучшими друзьями. Они делились переживаниями, подбадривали друг друга, хвалили. Она восхищалась: «Ого, какой ты умный. Сразу понял, как эта микроволновка работает», – а он, светясь от гордости, зачитывал гостям ее журналистские заметки «про культуру». Где это все? Почему эти двое так далеко теперь друг от друга, что им приходится кричать, чтобы быть услышанным: «Не твое собачье дело»?
«Не разводись», – говорю я и Катиному мужу, когда он подвозит меня до метро. Словно ожидая этих слов, он снова орет, стуча кулаками по рулю: «Но сколько можно, скажи мне, сколько можно терпеть? Ей не нравится, что я много работаю, что я постоянно в командировках. А как мне быть дома, если она каждый раз собирает мои вещи – на выход, мол? Приезжаю из очередной командировки, а чемоданы уже в прихожей стоят – эта ненормальная опять себя накрутила, опять меня выгоняет».
«Может, дашь себе еще годик и хорошенько поработаешь все это время над вашими отношениями? – говорю я. – Сделай первый шаг, не бойся быть отвергнутой. Вы не должны расставаться, вы же любили друг друга. Что вы творите?»
Я догадываюсь, какие обиды нанес муж Кате за все эти годы и какие нанесла ему она. Им сейчас не то что работать над отношениями, им в одной комнате находиться трудно. При мне в ответ на какое-то безобидное замечание вроде: «Выключи свет в ванной», – супруг бросился к Катерине, схватил ее за голову двумя руками и заорал ей прямо в ухо: «А это не твое собачье дело! Ясно тебе, тетка?» Он выглядел полным безумцем, и я со своим: «Попробуй преодолеть его отчуждение, прости его и проси прощения сама», – тоже казалась полной дурой. Тут не отчуждение преодолевать, а санитаров впору вызывать.
Но почему-то мне так грустно видеть, что брак рушится. И когда Катя роется в аптечке в поисках валерьянки, причитая: «Боже, боже, когда же я разъедусь с этим психом?» – я пытаюсь вставить совет, который она не слышит: «Верни его... Да, ты не веришь, что ситуация может измениться. Но протяни ему руку помощи, завоюй его заново, отстаивай ваш брак. Попробуй, ты ведь даже не пробовала, у вас все рушилось постепенно, само собой».
Может быть, мне грустно оттого, что я была свидетельницей на их свадьбе? Тогда они казались не только влюбленными, но и лучшими друзьями. Они делились переживаниями, подбадривали друг друга, хвалили. Она восхищалась: «Ого, какой ты умный. Сразу понял, как эта микроволновка работает», – а он, светясь от гордости, зачитывал гостям ее журналистские заметки «про культуру». Где это все? Почему эти двое так далеко теперь друг от друга, что им приходится кричать, чтобы быть услышанным: «Не твое собачье дело»?
«Не разводись», – говорю я и Катиному мужу, когда он подвозит меня до метро. Словно ожидая этих слов, он снова орет, стуча кулаками по рулю: «Но сколько можно, скажи мне, сколько можно терпеть? Ей не нравится, что я много работаю, что я постоянно в командировках. А как мне быть дома, если она каждый раз собирает мои вещи – на выход, мол? Приезжаю из очередной командировки, а чемоданы уже в прихожей стоят – эта ненормальная опять себя накрутила, опять меня выгоняет».