Neilikka
09-02-2008, 03:57 PM
Какой вывод должен сделать обдумывающий житье юноша? Что ему светит? Как должен двигаться по жизни сегодня? Ответа нет
Я решил сходить в бассейн. Схватил полотенце, тапочки, очки, плавки—пошел. «Разовое посещение—300 рублей»,—сказала кассирша. А вот теперь—внимание: ответьте честно на вопрос: какое впечатление произвело на вас сказанное? Ах, никакое? А на меня—произвело. Потому что год назад это было вдвое дешевле, а я не считаю нормальным, когда цены прыгают сразу на 100 процентов. И при таких ценах, отправляя, скажем, двоих детишек плавать дважды в неделю, раздербаниваешь разрекламированный материнский капитал за 4 года. Это при условии, конечно, что плавают только дети, а их родители в бассейн не ходят.
Что лишний раз подтвердило: Россия давно разделилась на два лагеря. В первом лагере деньги—мусор, поскольку подразумевается, что коль ты не лузер, то всегда будешь при деньгах. А второй лагерь—лагерь проигравших, которые давно на все махнули рукой и возятся в огороде.
Причем само по себе такое разделение мне кажется не более опасным, чем наличие двух полюсов у батарейки: это заставляет работать всю цепь.
При одном условии: когда цепь токопроводяща. То есть когда два лагеря не разделены глухой стеной, через которую не сможет перелезть даже одаренный ребенок проигравших жизнь родителей.
* * *
Как вы поняли, я вовсе не о спорте. Я просто вдруг задумался (и мне несколько стыдно, что задумался всерьез об этом только сейчас), что в современной России перестала действовать, а точнее, странно стала действовать, система, называющаяся социальным лифтом. Которая позволяет талантливому ребенку, в каком бы глухом углу он ни родился, при наличии трудолюбия реализовать свой талант. То есть позволяет архангелогородскому мальчику Мише не просто прийти в столицу с рыбным обозом, но и стать знаменитым ученым, а мальчику из ленинградской коммуналки Вове без взяток и репетиторов поступить на юрфак (хотел написать: и стать президентом России, но тут пример начнет хромать и ниже станет ясно, почему).
И пусть все либералы мира зашикают на меня, но и самый автократичный режим вполне может двигать страну вперед, когда лифты работают. Когда торговец пирожками становится светлейшим князем—но не потому, что был другом детских игр императора, а потому, что был умен и амбициозен. Когда лучший выпускник инженерной школы получает под начало проект, позволяющий стать вровень с наследственной аристократией.
И когда соблюдается еще одно условие: когда всем понятно, где эти эскалаторы находятся и на какой конкретно этаж возносят.
* * *
Как ни странно, система социальных лифтов, действовавших в России (да и не только в России), до сих пор не описана ни в одном труде. А были потрясающие варианты. Скажем, русская живописная школа—во многом следствие запрета получать образование кухаркиным детям, из которого было единственное исключение: Академия художеств. И талантливые дети бедняков, желавшие пробиться в люди, шли в художники.
Другой социальный лифт (пущенный в 1859-м) позволял евреям пересекать черту оседлости и назывался статусом купца первой гильдии: стоит ли удивляться, что еврейский капитал устремился в торговлю. Точно так же квота для обучения евреев в гимназии предполагала сдачу экзаменов на «отлично», отсюда и стремление к образованию, взять хоть Бориса Пастернака (сначала его не приняли по причине выбранной квоты, но затем приняли по причине отличных оценок).
Образование—вообще самый известный социальный лифт в мире, особенно англосаксонском. Но и у нас до революции выпускник университета становился личным дворянином.
Известно, что в СССР роль социального лифта играло не образование (пренебрежительное отношение к вузовскому диплому унаследовала и Россия), а членство в КПСС, однако с некоторыми уточнениями. Партбилет был в предложении сделать карьеру дополнением, но никак не сказуемым или подлежащим. Для карьеры в госслужбе (впрочем, другой не было) требовалось пройти два этапа: армию и производство, без чего путь в партноменклатуру со всеми ее фрикативными «г», зачесом назад, обращениями на «ты» и по имени-отчеству был закрыт. Комсомол, вопреки пропаганде, был не «резервом партии», а отстойником партии, куда сливались те, кто хотел сделать карьеру, но не тратить 2 года на армейскую бессмыслицу и не горбатиться в цеху у мартена.
Впрочем, были и другие варианты карьер: например, научная. Достаточно было прилежно учиться, пройти аспирантуру, защитить диссертацию—и за спиной образовывались кафедра, деканат или ректорат. Именно такой лифт поднял однажды моего отца, кандидата технических наук из Иванова: его пригласили читать лекции в Алжир, дали кафедру, платили валютой—мы мгновенно из середнячков превратились в «богатых».
Или карьера творческая: был, конечно, риск залететь за «антисоветчину» или «формализм в искусстве», но все же сочетание таланта и трудолюбия обеспечивало доступ к распределителю в Союзе писателей, композиторов или художников, к полубесплатной путевке раз в год в Дубулты, Репино или Пицунду—и, кстати, к недурным гонорарам. У выкинутого за границу писателя Владимира Войновича, помимо всем известного «Чонкина», есть еще кровью сердца написанная «Иванькиада»—гневное обличение несправедливости, случившейся с Войновичем, когда ему при распределении в Совписе не досталось пыжиковой шапки: понятно, что при всем оппонировании власти он кое-какие блага от власти имел.
Спорт в СССР тоже был вариантом лифта: член юношеской сборной имел гарантированные шансы зачисления в МГУ или даже в МГИМО, а дальше все зависело от его мозгов.
Но, повторю, важна не форма, порой анекдотичная, социального эскалатора, а соответствие результата нажимаемой кнопке. Когда каждый знает, что вполне определенные действия ведут, с поправкой на везение, наверх. Кстати, именно это—а вовсе не всеобщее равенство—гарантирует социальную стабильность.
(продолжение следует)
Я решил сходить в бассейн. Схватил полотенце, тапочки, очки, плавки—пошел. «Разовое посещение—300 рублей»,—сказала кассирша. А вот теперь—внимание: ответьте честно на вопрос: какое впечатление произвело на вас сказанное? Ах, никакое? А на меня—произвело. Потому что год назад это было вдвое дешевле, а я не считаю нормальным, когда цены прыгают сразу на 100 процентов. И при таких ценах, отправляя, скажем, двоих детишек плавать дважды в неделю, раздербаниваешь разрекламированный материнский капитал за 4 года. Это при условии, конечно, что плавают только дети, а их родители в бассейн не ходят.
Что лишний раз подтвердило: Россия давно разделилась на два лагеря. В первом лагере деньги—мусор, поскольку подразумевается, что коль ты не лузер, то всегда будешь при деньгах. А второй лагерь—лагерь проигравших, которые давно на все махнули рукой и возятся в огороде.
Причем само по себе такое разделение мне кажется не более опасным, чем наличие двух полюсов у батарейки: это заставляет работать всю цепь.
При одном условии: когда цепь токопроводяща. То есть когда два лагеря не разделены глухой стеной, через которую не сможет перелезть даже одаренный ребенок проигравших жизнь родителей.
* * *
Как вы поняли, я вовсе не о спорте. Я просто вдруг задумался (и мне несколько стыдно, что задумался всерьез об этом только сейчас), что в современной России перестала действовать, а точнее, странно стала действовать, система, называющаяся социальным лифтом. Которая позволяет талантливому ребенку, в каком бы глухом углу он ни родился, при наличии трудолюбия реализовать свой талант. То есть позволяет архангелогородскому мальчику Мише не просто прийти в столицу с рыбным обозом, но и стать знаменитым ученым, а мальчику из ленинградской коммуналки Вове без взяток и репетиторов поступить на юрфак (хотел написать: и стать президентом России, но тут пример начнет хромать и ниже станет ясно, почему).
И пусть все либералы мира зашикают на меня, но и самый автократичный режим вполне может двигать страну вперед, когда лифты работают. Когда торговец пирожками становится светлейшим князем—но не потому, что был другом детских игр императора, а потому, что был умен и амбициозен. Когда лучший выпускник инженерной школы получает под начало проект, позволяющий стать вровень с наследственной аристократией.
И когда соблюдается еще одно условие: когда всем понятно, где эти эскалаторы находятся и на какой конкретно этаж возносят.
* * *
Как ни странно, система социальных лифтов, действовавших в России (да и не только в России), до сих пор не описана ни в одном труде. А были потрясающие варианты. Скажем, русская живописная школа—во многом следствие запрета получать образование кухаркиным детям, из которого было единственное исключение: Академия художеств. И талантливые дети бедняков, желавшие пробиться в люди, шли в художники.
Другой социальный лифт (пущенный в 1859-м) позволял евреям пересекать черту оседлости и назывался статусом купца первой гильдии: стоит ли удивляться, что еврейский капитал устремился в торговлю. Точно так же квота для обучения евреев в гимназии предполагала сдачу экзаменов на «отлично», отсюда и стремление к образованию, взять хоть Бориса Пастернака (сначала его не приняли по причине выбранной квоты, но затем приняли по причине отличных оценок).
Образование—вообще самый известный социальный лифт в мире, особенно англосаксонском. Но и у нас до революции выпускник университета становился личным дворянином.
Известно, что в СССР роль социального лифта играло не образование (пренебрежительное отношение к вузовскому диплому унаследовала и Россия), а членство в КПСС, однако с некоторыми уточнениями. Партбилет был в предложении сделать карьеру дополнением, но никак не сказуемым или подлежащим. Для карьеры в госслужбе (впрочем, другой не было) требовалось пройти два этапа: армию и производство, без чего путь в партноменклатуру со всеми ее фрикативными «г», зачесом назад, обращениями на «ты» и по имени-отчеству был закрыт. Комсомол, вопреки пропаганде, был не «резервом партии», а отстойником партии, куда сливались те, кто хотел сделать карьеру, но не тратить 2 года на армейскую бессмыслицу и не горбатиться в цеху у мартена.
Впрочем, были и другие варианты карьер: например, научная. Достаточно было прилежно учиться, пройти аспирантуру, защитить диссертацию—и за спиной образовывались кафедра, деканат или ректорат. Именно такой лифт поднял однажды моего отца, кандидата технических наук из Иванова: его пригласили читать лекции в Алжир, дали кафедру, платили валютой—мы мгновенно из середнячков превратились в «богатых».
Или карьера творческая: был, конечно, риск залететь за «антисоветчину» или «формализм в искусстве», но все же сочетание таланта и трудолюбия обеспечивало доступ к распределителю в Союзе писателей, композиторов или художников, к полубесплатной путевке раз в год в Дубулты, Репино или Пицунду—и, кстати, к недурным гонорарам. У выкинутого за границу писателя Владимира Войновича, помимо всем известного «Чонкина», есть еще кровью сердца написанная «Иванькиада»—гневное обличение несправедливости, случившейся с Войновичем, когда ему при распределении в Совписе не досталось пыжиковой шапки: понятно, что при всем оппонировании власти он кое-какие блага от власти имел.
Спорт в СССР тоже был вариантом лифта: член юношеской сборной имел гарантированные шансы зачисления в МГУ или даже в МГИМО, а дальше все зависело от его мозгов.
Но, повторю, важна не форма, порой анекдотичная, социального эскалатора, а соответствие результата нажимаемой кнопке. Когда каждый знает, что вполне определенные действия ведут, с поправкой на везение, наверх. Кстати, именно это—а вовсе не всеобщее равенство—гарантирует социальную стабильность.
(продолжение следует)